Russian (CIS)English (United Kingdom)

Чему учить художника?

Article Index
Чему учить художника?
Из интервью с президентом Российской Академии художеств Зурабом Церетели
Академическая школа - основа развития личности
ДИ: Каким же образом?
All Pages

Руководство и преподаватели МГХИ им. Сурикова пошли на смелый шаг - продемонстрировали Президиуму Российской Академии художеств результаты своей работы, причем показали курсовые задания не в отобранном виде, а все подряд, так, как они предстали на просмотрах в мастерских.


Каково же впечатление от этого просмотра?


Скажу прямо: у меня нет особых претензий к театральной мастерской, к графикам, архитекторам; пожалуй, и к скульпторам. Не потому, что там учатся какие-то особенно одаренные студенты и их курсовые работы исполнены совершенства, но потому, что мне, по крайней мере, показалось: ребята знают, каким делом им предстоит заниматься, и понимают, что делу этому надо научиться и в институте их могут научить.


В каком бы направлении ни пошло развитие архитектуры в XXI веке, архитектору не обойтись без чувства пространства и перспективы, пропорций и ритма, соразмерности и соотношения здания с окружающей средой, с человеком. Почти то же можно сказать и о будущих сценографах: им предстоит работать с разными режиссерами и в разных направлениях театрального искусства, но в любом случае перед ними предстанет сцена, которую надо организовать, возникнет предмет в пространстве, встанут задачи цветового и светового решения; потребуется чувство стиля; знание костюма, пластики человеческого тела; владение фактурами самых разных материалов. Ничего этого не получишь по наитию - надо овладеть мастерством, надо УМЕТЬ - тогда окажутся на прочном фундаменте любые эксперименты и новации.


Понятно и то, чем предстоит заниматься графикам и что для этого необходимо. Поле применения графики необъятно - это и книга, и журнал, и плакат, и промграфика, и шрифт, и дизайн в самых разных формах, - и в любом случае художнику необходимо владеть плоскостью и пятном, линией и цветом, обладать чувством композиции и силуэта, ритма и пропорций. Никакие новейшие визуальные технологии этого владения не заменят. Без отлично поставленного глаза, без уверенной и твердой руки художник окажется не хозяином компьютера, а его рабом.


Знают, как мне кажется, и скульпторы, что в любом случае - придется ли им работать в мелкой декоративной пластике, создавать ли городские монументы, в классическом ли, в «авангардистском» ли стиле, - прежде всего надо научиться искусству ваяния. Надо знать свойства бронзы и мрамора, камня и керамики, использовать их наилучшим образом, подчинять себе материал. Надо владеть формой, объемом, пластикой - чувствовать ее пальцами. Всему этому можно и должно учиться. Всему этому можно УЧИТЬ.


А вот чему и как учить живописцев? Тут у меня больше всего тревоги и опасений, к преподавателям МГХИ, собственно, не относящихся. Чем предстоит в будущем заниматься живописцам? Писать портреты политических деятелей и народных артистов в духе Шилова? Да, на такую продукцию есть спрос, будет и в дальнейшем. Возможно, еще и возрастет, судя по тому, как члены Совета Федерации, обустраивая свои кабинеты, прежде всего собственноручно вбивают гвоздь в стенку, дабы повесить фотографию Президента. Завтра - захотят заменить фотографию живописным портретом - что, кстати сказать, делается во всем мире.


Не иссякнет, надо полагать, спрос на салонные пейзажи, натюрморты и «ню», какими торгуют в коммерческих галереях и подземных переходах. Для всего этого, безусловно, надо кое-что уметь, владеть азами профессионального академического ремесла. Но какой талантливый молодой художник жаждет обречь себя на подобное «творчество»? И достойно ли института, носящего имя Сурикова, ориентировать студентов на подобное «деловое» искусство и готовить к нему?


Ну, а для того, чтобы заниматься теми формами «высокого творчества», которые пропагандируют идеологи современного «актуального искусства», уметь писать и рисовать совершенно не нужно. Даже вредно! Зачем, спрашивается, уметь профессионально работать на холсте, для того чтобы застлать дымовой завесой остров в Баренцевом море (сенсационный «проект» 2000 года)? Или для того, чтобы пройти навстречу друг другу по Китайской стене (еще один сногсшибательный «проект» недавнего времени)? Или представить подвешенную на нитке муху и выложить на полу ряды яичных скорлупок, подобные тем, что выставлялись в залах ЦДХ в качестве экспонатов музейной коллекции А. Ерофеева? Я уж не говорю про «секс в клетке», резание поросенка («подарок от Пятачка»), расшибание топором икон, фотографии зашитых трупов в морге и другие «акции» такого рода, претендующие на звание современного изобразительного искусства.


Бесполезно объяснять студентам, что великие художники «авангарда» 1910-20-х годов были прежде всего великолепными мастерами, умели ВСЕ, владели ВСЕМ - рисунком, формой, цветом, пластикой, и это отлично просматривается во всех их «беспредметных» вещах. Бессмысленно уговаривать: овладей профессиональным академическим мастерством, которым владели и Татлин, и Малевич, и Пикассо, а там твори что хочешь. XX век сделал свое дело: «количество» перешло в «качество». У современных «актуальных» художников иная психика. По существу, современное изобразительное искусство настолько оторвалось от всего тысячелетнего художественного опыта человечества, что сам человеческий тип «свободного художника» стал иным. Это существо другой «породы», нежели были художники не только начала ХХ века, но и наши «шестидесятники», «семидесятники», те, кто их сегодня учит - и Павел Никонов, и Татьяна Назаренко... О поколении художников 1930-х годов я уж и не говорю.


Может ли молодой приверженец «актуального искусства» понять психологию «стариков», для которых работа с натуры и по натуре была и мировоззрением, и самовыражением, и единственно возможной формой существования на Земле? Зачем, для чего они работали? Зачем вообще нужна живопись в Новейшее время? В большинстве своем живописные, вообще станковые вещи какое-то время движутся по галереям, частным коллекциям, а затем «оседают» в музеях.


Но это - судьба вещей. А творческая судьба их авторов определялась совсем иными категориями. Берусь утверждать: для Владимира Андреевича Фаворского, Льва Александровича Бруни, Петра Васильевича Митурича, Николая Михайловича Чернышева и таких, как они, художников «старого склада», вопросы заказа, договора, закупки, экспозиции их работ на выставке или в музее стояли в жизни даже не на втором - на десятом месте. Они творили, потому что не могли не творить, рисовали, потому что рисовать было для них так же естественно и необходимо, как дышать, молились на натуру и учились у натуры, учились всю жизнь, неустанно совершенствуя глаз и руку, и без того уже великолепно «поставленные».

 

 

Да не сочтут мои слова подхалимством, но я нахожу такой тип «старого художника» в Зурабе Церетели. Я принимаю далеко не все его работы - мне нравится (прошу прощения у Зураба Константиновича) не более чем одна из десяти его вещей. Зато уж если нравится, то так, как привела в восторг меня работа «Дед Аники», которая экспонировалась на недавно открывшейся в РАХ выставке «Красные ворота». Но я всецело принимаю его как художника, для которого творчество - образ жизни, который просто не может не творить спонтанно, увлеченно, не помышляя о том, где и когда будет выставлен и какие «диведенды» принесет тот букет, то человеческое лицо, которые он самозабвенно пишет сегодня утром в своей мастерской. Ему не надо доказывать, что художник обязан знать и уметь ВСЕ - понимать и стилистику древнего искусства Грузии, и открытия французских «постимпрессионистов»; знать в совершенстве технологию изготовления мозаики, бронзового литья, деревянной резьбы, керамики, владеть инженерными познаниями, без которых не создать монументальной скульптуры. И рисовать, рисовать с натуры всегда и везде, потому что иначе художнику просто невозможно жить.


Искусство - подлинное искусство не бывает «актуальным»: это не газетный фельетон. Бог-Творец от начала времен дал человеку частицу своей созидательной творческой силы, избрал из человеческой толпы художника как своего особого служителя, дал ему свой дар Божий - талант; научил человека говорить с Ним, с Богом, на языке искусства. Так оно было с древнейших времен, и с древнейших времен люди несли Богу самое совершенное, самое профессионально высокое и благородное, на что было способно искусство их времени. А как же иначе? Не только собственно религиозное искусство - подлинное большое искусство всегда «молитва», устремление к Богу человеческой души - я, по крайней мере, так ощущаю не только портреты Рембрандта и Серова, пейзажи Клода Моне и Левитана, но и «Черный квадрат» Малевича, и «Влюбленных над городом» Марка Шагала.


Боюсь, что к современному «актуальному искусству» все это не имеет отношения, тем более что идеологи такого искусства яростно отрицают какую-либо его причастность к «традиционному» искусству (включая сюда и «авангард 10-х годов»), по их мнению, безнадежно устаревшему и не имеющему права на существование в XXI веке.

Так вот: чему и как учить «актуала»? Умению «нащупать», что в данный момент в мире представляется самым «актуальным», и придумать интересный «проект»? Владению теми техническими средствами, которые, как полагают многие, вытеснили и заменили руку и глаз художника, такие устаревшие понятия, как мастерство, талант, неповторимая индивидуальность? Наверное, так. Но для этого, на мой взгляд, Суриковский институт не нужен. Обидно думать, что «идеологи актуального искусства», к которым после окончании института попадут на выучку вчерашние студенты, станут «вытравлять» из них Никонова и Назаренко, презрительно третировать и ниспровергать все то, чему их научили «дремучие академики».

Все эти вопросы выходят далеко за рамки чисто педагогических проблем. Речь идет не о тех или иных методах преподавания живописи и рисунка и формах их совершенствования, а о личности и роли художника в наше время, в нашей стране, в мире. А уж от ответа на этот вопрос зависит, чему и как нужно его учить.

Мария Чегодаева

МАРИЯ АНДРЕЕВНА ЧЕГОДАЕВА - искусствовед, действительный член, ведущий научный сотрудник Государственного научно-исследовательского института искусствознания Министерства культуры РФ, историк искусства России ХХ века, критик современного искусства.


Из интервью с президентом Российской Академии художеств Зурабом Церетели

Главный принцип Академии - создавать условия для разнообразных творческих индивидуальностей в искусстве.Практика показывает, что в художественные учебные заведения приходят очень талантливые ученики. Это заметно в первые учебные годы. Но потом все становятся одинаковыми. Это проблема педагогов. Долгие годы в изобразительном искусстве насаждалось только одно направление - литературного соцреализма, и оно все еще сохраняется в мышлении. В Санкт-Петербурге в Институте Репина этой проблемы нет, но в Москве - и в лицее, и в институтах - она стоит остро. Задача педагогов - развивать ту индивидуальность ученика, которую ему дал Бог. Сейчас привлекаем новых педагогов. Вот пригласили Т. Назаренко, А. Салахову и других.


Другой важный аспект - структура образования. Нам нужны поколения художников, которые смогут и задумать проект, и довести его до конца своими руками. В Саратове нам удалось открыть филиал Академии. Там учат и дизайну и живописи. В Санкт-Петербурге студентам предоставили комбинат, на практике они лепят, отливают, чеканят... Скоро начнет работу новый академический институт в Казани. Наша задача - воспитывать новые поколения художников, которые будут творчески владеть и традиционными, и новыми технологиями, новыми методиками и новым мышлением. Академия разрабатывает обширную программу дальнейшей деятельности в сфере образования. Как это было на протяжении столетий, она стремится осуществлять в художественной области важные для России идеалы. Еще в середине XVIII века, когда, воплощая замыслы Петра Великого, его дочь, императрица Елизавета, основала Академию художеств, перед этим главным художественным учреждением России были поставлены государственные задачи, вскоре подтвержденные в уставе, данном Академии Екатериной II. Среди них важнейшим было воспитание российских мастеров изобразительного искусства таким образом, чтобы они могли использовать последние мировые достижения.


Важнейшая заслуга Академии - это то, что здесь удалось сохранить русскую классическую школу живописи. Многие из великих мастеров авангарда прошли академическую школу. Нам нужно понять, что она была важна для созревания их таланта и что она приобщила художников-новаторов к культуре профессионального мастерства. Я не верю в творческие возможности художника, который не владеет рисунком. Конечно, можно талантливо что-то придумать, но творческая биография на этом состояться не может. Мы провели выставку дипломных работ выпускников Академии, и она вызвала во Франции восхищение. Это была еще одна победа русской классической школы образования.


Сегодня во главу угла мы ставим воспитание новых мастеров отечественного искусства и обеспечение преемственности между поколениями художников - это наша задача государственного значения.


Академическая школа - основа развития личности

1 2 3
4 5 6

На вопросы «ДИ» отвечает академик, профессор, народный художник РФ, Олег Аркадьевич Еремеев (зав. кафедрой рисунка института им. Репина,  1977-1990 - проректор по учебной работе 1990-2001 - ректор).

ДИ: Олег Аркадьевич, сегодня в Санкт-Петербурге нет человека более компетентного в вопросах художественного образования, чем вы. В течение тринадцати лет вы были проректором по учебной работе института им. Репина, с 1990 по 2001 годы - ректором. 1990-2000  годы решительных перемен в стране - сильно изменили наше высшее образование, художественное в том числе. А поскольку искусство - не просто ремесло, профессия, но, по призванию, - осмысление, отражение жизни общества, духа времени, его активное формирование, то и положение в искусстве, в художественном образовании также не могло не претерпеть изменений. Я озвучу те сомнения по поводу академической школы и образования, с которыми приходится сталкиваться. Например, что деятельность многих художников, получивших «академическое» образование, в том числе прежде весьма заслуженных, академиков оказалась на периферии общественного внимания. Бытует мнение, что появление какого-либо художественного движения, развивающего традиции отечественного изобразительного искусства и способного стать серьезным культурным событием, подобным появлению «сурового стиля», например, невозможно. Стоит ли за подобными высказываниями реальный кризис академической традиции и ее школы художественного образования? Что должно произойти, в том числе в сфере художественного образования, чтобы «академическое» искусство вернуло свое влияние? Или эта традиция и поддерживающие ее институции действительно исчерпали себя? Обычно в таких разговорах вспоминают, что весь художественный процесс с конца XIX века питался протестными жестами, против «академической» формы искусства выступали и передвижники, и авангардные движения начала XX века, и искусство хрущевской оттепели, и, во многом, даже «суровый стиль».

Как и чему учить сегодня молодых художников, какова в этом должна быть роль традиции, и не исчерпала ли она себя окончательно?

- Я много размышлял над этим. Эти размышления вошли в книгу «Пятьдесят лет с Академией художеств», в которой я затронул многие из заданных вами вопросов. Если начать с передвижников, то ведь их протест касался не школы, не традиции, а направлен был против навязывания тем дипломных работ - библейских или мифических.

Но вот Репин, правда, это другое время, но свою дипломную работу он написал как раз на евангельский сюжет. И это единственная дипломная работа в истории Академии художеств, которая экспонируется в Русском музее.

Так что протест передвижников носил, можно сказать, непринципиальный для школы характер. В дальнейшем в Академии была реформа, позволившая выпускникам выбирать темы дипломных работ. Сохраняется это и сейчас, причем, касательно не только дипломов, но и любых творческих работ, которые выполняют студенты за все шесть лет своего обучения.

Творческая работа начинается уже на первом курсе. Ведь творчество - это создание эскиза будущего произведения, когда в небольшом формате определяется замысел, решаются основные содержательные и композиционные вопросы. Конечно, и на первом, и на старших курсах мы предлагаем темы для возможной разработки, чтобы студенты жили интересами времени, страны, народа, зрителя, для которых должен работать художник.

Я, на самом деле, часто думал о том, что, быть может, наша художественная система несовершенна. Может быть, так оно и есть, но где же она совершенна?

И вот как-то я попал в Испанию. Посещение в Барселоне музея Пикассо укрепило меня в мысли (несмотря на периодически возникающие сомнения), что наша школа на верном пути.


ДИ: Каким же образом?

- На первом этаже музея представлены ученические работы Пикассо и его дипломная работа «Первое причастие» 1896 года. Она мне не очень понравилась: в 1896 году у нас были работы посильнее. Но это вполне академическая работа.

На других этажах представлены работы последующих лет, все более поздних, чем выше поднимаешься по этажам: первые поиски, когда он подражал то Домье, то Лотреку, голубой, розовый периоды, кубизм...

Творчеством Пикассо я интересовался, едва закончив институт. Тогда, в Барселоне, я понял, что человеку, который в двадцатом веке «заморочил головы» всему миру и постоянно держал в напряжении всю художественную интеллигенцию, ему, оказывается, не помешала академическая школа.

В искусстве я не приверженец исключительно школы Чистякова, но для школы - приверженец его метода.

Школа дает профессиональное умение пользоваться своим инструментом. А насколько ты себя проявишь как художник, зависит от масштаба твоей личности. И сегодня можно привести немало примеров, когда из мастерских весьма консервативных профессоров выходят очень яркие художники.

Но надо всегда иметь в виду, что Эйнштейн был один, Ландау - один, и Репин - один, и Суриков. Но Репин и Суриков получили серьезную академическую школу: учились у Чистякова.

Вот есть такой художник - Зураб Церетели, человек кипучей энергии, я бы сказал, вулканической. Это очень оригинальный мастер, широчайшего диапазона. И важно не то, что кто-то может иначе, чем он смотреть на искусство, а то, что он собирает вокруг себя и в Академии очень разных художников; и это говорит о широте Академии и академической школы.

 

ДИ: Олег Аркадьевич, широкое разнообразие в творчестве вы считаете благом? Ну, а что касается Академии, которая должна концентрировать в себе высшие достижения, тут как с критериями?

- Школа есть школа. Тут все должно быть значительно строже. Можно ли написать «Войну и мир», если не был в первом классе?

10 11

12

Не правда ли, как было бы обидно, если бы Моцарт не знал нот, а Пушкин был неграмотным? Если бы Микеланджело, вместо того чтобы учиться у Доменико Гирландайо, пошел по стопам своего отца и стал чиновником? Скольких радостей лишилось бы человечество! Подумать страшно...

Талант, гениальность - редкий и величественный дар, но он бессилен без знаний, без грамоты, без школы. Он не сможет проявиться, реализоваться, если не будет оснащен приемами, навыками и секретами мастерства.

Поэтому профессиональное обучение художнику необходимо. Раньше ученик долгие годы проводил непосредственно возле учителя, в его доме, а теперь проводит их в лицее, училище, институте, аспирантуре, творческих мастерских...

Много лет уходит на огранку таланта, но другого пути нет. Только фундамент специальных знаний дает возможность реализовать природные данные; только опираясь на него, художник может обрести свободу, уверенность и пуститься в свободный творческий полет.

В своих поездках по дальнему зарубежью (а мне, как многим российским художникам, часто приходилось ездить туда на работу) я наряду с музеями и галереями посещала тамошние учебные заведения по изобразительному искусству. Хотела понять, что происходит? Почему меня не устраивает уровень художественных произведений моих современников? Музеи великолепны, а вот то, что делается сейчас - на порядок, нет, на сто порядков ниже! Почему? Ведь не может быть, чтоб не было талантливых людей... Были, были и вдруг закончились? Что, природа иссякла? Или оскудела рука дающего? Нет, навряд ли... Так в чем же дело? А в том, что почти повсеместно утрачена «школа», серьезная, классическая, реалистическая школа. Именно реалистическая, я не оговорилась. Только изучив реальные формы материального мира, крепко усвоив непреходящие закономерности божьего изделия, можно позволить себе вторгнуться в его пределы со своими новациями. Только в этом случае работы художника будут серьезны и убедительны, в какой бы манере они не были сделаны. Так было на всем протяжении истории искусства (редчайшие исключения лишь подтверждают правило). Талант и школа необходимы друг другу. Талант без школы - нем и беспомощен, школа без таланта - суха и скучна.

Мы сейчас являемся свидетелями дикой путаницы в критериях оценки художественного творчества; то есть критерии, как таковые, вообще исчезли, и в мутной водице неразберихи на поверхность достаточно часто всплывают никчемные, мусорные произведения и недостойные имена. Они умело «раскручиваются» средствами массовой информации, снабжаются многозначительными псевдонаучными терминами и теориями, подпираются мнением непрофессионалов или недобросовестных профессионалов. Нам старательно пытаются внушить, что черное - это белое, и даже ослепительно-белое! Словом, разыгрывается очередной вариант «голого короля», а король как был изначально у Андерсена голым, так голым и остался. Вникать в причины таких ситуаций не стану - это не предмет этих моих размышлений, да и к настоящему серьезному художественному творчеству все это отношения не имеет.

Вернусь к проблемам творчества, к служению Музам, которое, как заметил Пушкин, «не терпит суеты». А вот как сказал об этом Гоголь: «Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою. Другим простится многое, но ему не простится». Так Николай Васильевич определил взаимосвязь гениальности и моральных, нравственных качеств.

Может ли и тут школа сыграть свою роль? Безусловно, так как главная ее составляющая - педагоги. Это художники, чьи работы вызывают желание научиться тому, что они умеют. Но, кроме того, они еще и личности - сильные, неординарные, выковавшие в своем характере качества, необходимые для успешной работы. Ученик, находясь рядом с такими учителями в течение ряда лет, впитывает вольно или невольно эти качества: настойчивость, целеустремленность, бескомпромиссность, безоглядную преданность своей профессии и любовь к ней. Любовь фанатическую, на всю жизнь...

«Искусство я люблю больше добродетели, больше чем людей, чем близких, чем друзей, больше чем всякое счастье и радости жизни нашей. Люблю тайно, ревниво, как старый пьяница - неизлечимо. Где бы я ни был, чем бы я ни развлекался, кем бы ни восхищался, чем бы ни наслаждался, оно всегда и везде в моей голове, в моем сердце, в моих желаниях, лучших, сокровеннейших». Это написал И.Е. Репин в 1899 г.

А вот замечание Игоря Грабаря: «...по моему глубочайшему убеждению, без той одержимости страстью к искусству, о которой говорит Репин, занятие искусством не может дать сколько-нибудь ощутимых результатов».

Вот этими-то свойствами, кроме профессиональных премудростей, и может ученик обогатиться в школе, если повезет, если школа подобного уровня еще существует.

А она существует у нас в России, в чем можно убедиться, побывав на выставках ученических и дипломных работ ведущих художественных вузов страны.

Эти экспозиции интересны тем, что они не только показывает процесс становления художника, но еще изобилует достаточно зрелыми произведениями. Чувствуется, что в учениках воспитывают не только владение кистью и резцом, но и умение думать, воспринимать, чувствовать...

Мастерская профессора А.А. Мыльникова из Санкт-Петербургского института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина всегда представляет работы на высоком уровне: владение рисунком, цветом, тоном, композицией, глубокое проникновение в тему и психологию героев, собственная позиция... Рука большого мастера ведет благодарных учеников к высотам профессии. Считаю, что ученикам Андрея Андреевича очень повезло.

Всегда утонченны и изящны работы молодых графиков из мастерской А.А. Пахомова, эмоционально живописны воспитанники В.И. Рейхета, старательны и умелы реставраторы М.М. Девятова...

Работы студентов этих педагогов вызывают самое положительное впечатление. Особенно на фоне сегодняшней псевдоинтеллектуальной вакханалии.

Институт имени В.И. Сурикова в Москве также обычно представляет большое разнообразие творческих почерков и манер. Вдумчивые, уравновешенные, идущие из глубин древнерусского искусства работы показывают ученики Е. Максимова. Театральные опусы воспитанников М.М. Курилко-Рюмина интересны, всегда несут отголоски высокой культуры их учителя. Дипломники из мастерских новопришедших преподавателей, известных художников П. Никонова и Т. Назаренко, исполнены поисков. Ученики их более опытных коллег - В. Сидорова, Б. Успенского, А. Якушина - особенно внимательны к профессиональному мастерству студентов.

Интересны, грамотны, разнообразны работы молодых скульпторов, воспитанников Александра Рукавишникова и Михаила Переяславца.

Студенческие работы внушают надежду, что искусство все же вновь и вновь возрождается усилиями молодых, что оно по-прежнему греет душу и радует глаз; что не порвалась связь времен, что эта связь протянулась из музеев в наши выставочные залы, что остались неизменными на протяжении тысячелетий любовь человека к свету, добру, чистоте, истине, его жажда прекрасного.

Наследники, как известно, бывают разные: такие, кто преумножил достояние, и наоборот - растратчики, духовные и интеллектуальные банкроты. Хочется верить, что молодые художники, воспитанники замечательных педагогов, окажутся в числе первых, а не вторых.

Дипломные работы - это первая ласточка. Что будет дальше - это уж, как судьба... Хочу привести еще одно очень авторитетное свидетельство: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». Это, как известно, Новый завет. Если сокровище - искусство, любовь к прекрасному, то им отдано будет и сердце, а «от избытка сердца говорят уста», то есть рождаются произведения. Конечно, и я это понимаю, есть быт, семья, заработки... Особенно у молодых это проблема из проблем. Но пусть при решении ее не сдвинутся приоритеты, не поменяются ценности. Это мой совет. Пусть жадность никогда не задушит липкой паутиной ум, совесть, интеллект и, в конце концов, талант.

А школа получена, единственная и, пожалуй, лучшая из существующих в мире. И благодарить за то, что она есть, сохранена, конечно, нужно ее великолепных художников-педагогов, ректоров институтов и, в первую очередь, Российскую Академию художеств.

Наше общество вроде бы заинтересовано в развитии культуры. Но что понимают под культурой? Эстраду, игры, шоу?.. «Хлеба и зрелищ» - лозунг и понятный, и актуальный.

Но ведь «ни жизнью, ни искусством шутить нельзя, то и другое серьезно», - это сказал еще Н.В. Гоголь.

Альбина Акритас